Часть первая: От рождения до мученичества «Часть третья»

Этот процесс не только подчеркнул его военные возможности, но и показал, что он достиг такого уровня глубины и стратегической проницательности, который позволил ему объединить сложные и разнородные структуры в единый фронт.

На этом новом уровне Сулеймани перестал быть просто командующим, отдающим приказы об атаках; он стал архитектором, который, обладая точным пониманием географии, истории, религии и социальных разногласий, адаптировал средства сопротивления к местным условиям каждой страны. Он не только формировал боевые части, но и создавал трансграничные коалиции, укреплял региональные связи и развивал мягкую силу оси сопротивления в форме СМИ, культуры и образования.

Этот переход от военного к цивилизационному уровню, не отказываясь от своей первоначальной революционной идентичности, превратил Сулеймани в редкий пример «генерала-конструктора»; генерала, который, оставаясь верным полю боя, стал действующим лицом на самых сложных геополитических сценах региона и смог разработать план сопротивления, который не рухнул с его мученической смертью, а, наоборот, стал более всеобъемлющим.

Анализ интеллектуальной и идеологической структуры на основе личных речей и поведения
Интеллектуальная и идеологическая структура Касема Сулеймани представляла собой уникальное сочетание практического мистицизма, провинциального мышления и стратегического реализма; сочетание, позволявшее ему продолжать смотреть на высокие горизонты цивилизации посреди полей крови и огня.

Уникальность этой структуры заключается в связи между его личным поведением и военно-политической миссией; связь, которая прослеживается не только в его речах, но и в его поведении, общении с народом, решениях на поле боя и противостоянии врагу.

Центр тяжести этой структуры — твердая вера в защиту правителя и глубокое понимание «имамата в период сокрытия». Сулеймани принял повиновение Верховному Вождю не из организационного подчинения, а с искренней и рациональной уверенностью. В своих речах он неоднократно подчеркивал, что его стратегическое понимание исламского мира, фронта высокомерия и регионального порядка основывалось на взглядах аятоллы Хаменеи, и он видел себя продолжением его мысли и командования. Эта связь превратила его из простого генерала в юриста души и проницательного человека; того, чьи военные решения основывались на идеологическом и божественном видении.

С другой стороны, Хадж Касем всегда подчеркивал в своих речах – будь то в Басидж, на передовой или на частных собраниях – что центральное место «религии, человеческого достоинства и верности угнетенным» является основой движения сопротивления. Его враждебность проистекала не из слепой ненависти, а из историко-идеологической перспективы, которая считала угнетение, оккупацию, унижение народов и нормализацию зла противоречащими человеческой природе.

Его личное поведение также отражало эту мысль: простота в жизни, тайные слезы в молитве, глубокое уважение к семьям мучеников и прямой контакт с воинами. На поле боя он проявлял решительность, но в общении с людьми демонстрировал эмоциональность, смирение и любовь. Он был «солдатом истины» в истинном смысле этого слова; человеком, начавшим свой путь как солдат в духе Бога и продолжившим его в духе воли до самой своей мученической смерти.

С точки зрения эпистемологии, Хадж Касем был учеником школы Имама Хомейни; школы, которая рассматривала политику не как инструмент власти, а как проявление долга. Этот подход был источником многих его сложных, но точных решений, в том числе и в вопросе преодоления кризисов в Сирии и Ираке, где он был озабочен не только военной победой, но и восстановлением доверия людей к правительствам.

Идеологическая структура Хаджа Касема может быть суммирована в одном предложении: вместо того, чтобы использовать сопротивление для служения идеологии, он использовал идеологию для служения сопротивлению, и в этом заключался секрет его популярности среди шиитов, суннитов, христиан и даже нерелигиозных людей в регионе.